Једно од онога што доприноси Светом Празнику (Пасхе) јесте и то да схватимо закониту и канонску икономију (=распоређење, снисхођење) о сагрешившима, како би се излечила свака болест душевна, која настаје неким грехом. Јер овај свеопшти (Васкршњи) Празник стварања (τῆς κτίσεως = творевине), који се, према устаљеноме кретању годишњег круга, испуњује сваке године по свему свету, и свршава због васкрсења палога (човека), - а пад пак јесте грех, а васкрсење је усправљање из греховног пада, - добро ће бити да се у овај дан приведу Богу не само они који су благодаћу Бање Благодати (=Крштења) препорођењем преобраЖени (ἐκ παλιγγενεσίας μεταστοιχειουμένους), него и они који се покајањвм и обраћењем од мртвих дела (Јевр 9, 14) поново враћају на живи пут (τὴν ζῶσαν ὁδὸν), да и они буду руковођени ка спасоносној нади (τὴν σῴζουσαν ἐλπίδα), од које су се због греха удаљили. А није мало дело изекономисати (=распоредити) правим и провереним судом речи (λόγους = разлоге) о овоме, сходно преднајави Пророка, који заповеда: да треба економисати (=распоређивати) речи на суду, да, као што реч (Пророчка) каже, „не поколеба се до века, и буде на вечан спомен праведник“ (Пс 111, 5. 6). Јер, као што при лечењу тела, један је циљ лекарске вештине: да болесник оздрави, а начин старања (=лечења) је различит. Јер према разлици болести примењује се лекарски метод за сваку болест; тако и у душевној болести, будући да је многа разлика страсти (=духовних болести), нужно ће бити разноврсна и терапевтичка (=лечебна) вештина, која према разлогу болести дејствује лечење. А како да бива тај технички (=вешти) метод о предстојећем проблему, тако ћемо и распоредити (нашу даљу) реч. Три су (моћи = силе = особине = својства) која се сагледавају у души нашој, сходно првом дељењу: разумност, жељност и срчаност (τό τε λογικὸν, καὶ τὸ ἐπιθυμητικόν, καὶ τὸ θυμοειδές = словесна, желатељна и гневна способност). У њима се налазе и подвизи оних који живе врлински, и падови оних који су пороку наклоњени. Зато треба онај који ће да болесноме делу душе пружи одговарајући лек, најпре да размотри у чему се састоји страст (τό πάθος = страдање), затим да тако пружи одговарајући (страсти = страдању) лек, да се не деси, због неискуства терапевтичке вештине, да је други део који страда, а други који прима лечење. Као што заиста видимо да то бива код многих лекара, да, стога што не познају право болесно место (на телу), оним чиме лече само погоршавају болест. Јер често болест бива због појачане ватре, па онима који су оболели од прехладе помаже топлота, и оснажује их, кад им се она разборито прилаже; а ово исто, нерасудно употребљавајући, учиниће теже излечивом онима који су у великој ватри. Као што, дакле, за лекаре најнеопходнијим се сматра познавање својства елемената (тела), да могу свакоме делу, налазећи се у добром или злом стању, поправити онај (део = орган) који се налази у неприродном стању, тако и нама, враћајући се овој подели душевних моћи (= делова, способности), учинићемо опште созерцање (= сагледавање) као почетак и темељ за одговарајуће лечење страсти. Пошто, дакле, као што рекосмо, бива трострука подела својства душевних покрета: на разумност, жељност и срчаност (=гњевност), (онда) разумног дела (душе) подвиг јесте: благочастиво схватање о Богу (тј. правилно = православно веровање), и расуђујуће познање добра и зла, и јасно и непомућено мишљење (δόξαν) о природи предмета пред нама: шта је у постојећим стварима пријемљиво (αἱρετόν = врлинско), а шта гнусно и одбациво (= лоше и порочно). И опет, свакако ће се у томе (истом) делу (душе) порок по супротности посматрати: кад буде нечестивост (ἀσέβεια = безбожност) о Богу, нерасудност о истинском добру (ἀκρισία περὶ τὸ ὄντως καλόν = погрешно суђење о правом /суштинском/ добру), изврнуто и погрешно схватање о природи ствари, тако да (у том случају) „ставља се светлост као мрак, а мрак као светлости“, као што вели (Свето) Писмо (Ис 5, 20). А односно дела жељности (= емоција душе), врлински покрет (=подвиг) јесте да се управља жеља (τὸν πόθον = емоција, чежња) ка суштински жељеноме и истински доброме, и када се сва љубавна сила и наклоност (ἐρωτικὴ δύναμίς τε καὶ διάθεσις = еротска способност и расположење) што је у нама, употреби на уверење да ништа друго по својој природи није жељено осим врлине и природе која извире врлину. Преступ пак и грех овога дела (душе) јесте: кад неко пренесе жељност (=емоције) на празну сујету (τὴν ἀνυπόστατον κενοδοξίαν = непостојећу /умишљену/ славу), или на извањску лепотност тела, од чега бива среброљубље и славољубље и сластољубље и све томе слично, што потиче од ове врсте порока. И опет срчаном (θυμώδους = гњевном, афективном) расположењу (дела душе) подвиг је одвратност према злу (=пороку), и борба против страсти, и учвршћење душе у јуначности (ἀνδρείαν = храбрости, издржљивости), да се не плаши онога што многи сматрају страшним, него да се до крви бори са грехом (Јевр 12, 4), и да презире смртну претњу и болне муке, и да се раздвоји од сласти (=уживања), и уопште да буде над свим оним чиме се многи, због навике или предубеђења, страсно држе, и да се бори (само) за веру и врлину. А падови (ἀποπτώματα = склизнућа) овог дела (душе) свима су јавни: завист, мржња, љутина, клевете, завере, свадљива и осветољубива расположења, која за дуго продужују злопамћење, и многе доводе до убиства и крви. Јер кад неваспитани разум (ἀπαίδευτος λογισμός) не налази где да најкорисније употреби оружје, тад оштрину жељеза окреће на себе, те постаје, дано нам од Бога одбрамбено оружје, пагубно за онога који га зло употребљава.
Ἕν καὶ τοῦτο τῶν εἰς τὴν ἁγίαν ἑορτὴν συντελούντων ἐστί, τὸ κατανοῆσαι ἡμᾶς τὴν ἔννομόν τε καὶ κανονικὴν ἐπὶ τῶν πεπλημμεληκότων οἰκονομίαν, ὅπως ἂν θεραπευθείη πᾶν ἀρρώστημα ψυχικόν, τὸ διά τινος ἁμαρτίας ἐπιγινόμενον. Ἐπειδὴ γὰρ ἡ καθολικὴ αὕτη τῆς κτίσεως ἑορτή, κατὰ τὴν τεταγμένην περίοδον τοῦ ἐνιαυσίου κύκλου, καθ' ἕκαστον ἔτος ἐν παντὶ πληρουμένου τῷ κόσμῳ ἐπὶ τῇ ἀναστάσει τοῦ πεπτωκότος ἐπιτελεῖται, πτῶσις δέ ἐστιν ἡ ἁμαρτία, ἀνάστασις δὲ ἡ ἐκ τοῦ πτώματος τῆς ἁμαρτίας ἀνόρθωσις, καλῶς ἄν ἔχοι κατὰ τὴν ἡμέραν ταύτην οὐ μόνον τοὺς ἐκ παλιγγενεσίας μεταστοιχειουμένους διὰ τῆς τοῦ λουτροῦ χάριτος τῷ Θεῷ προσάγειν, ἀλλὰ καὶ τοὺς διὰ τῆς μετανοίας τε καὶ ἐπιστροφῆς ἀπὸ τῶν νεκρῶν ἔργων εἰς τὴν ζῶσαν ὁδὸν πάλιν ἐπανιόντας, καὶ τούτους χειραγωγεῖν εἰς τὴν σῴζουσαν ἐλπίδα, ἧς διὰ τῆς ἁμαρτίας ἀπεξενώθησαν. Ἔστι δὲ οὐ μικρὸν ἔργον τὸ τοὺς περὶ τούτων λόγους οἰκονομῆσαι ἐν τῇ ὀρθῇ τε καὶ δεδοκιμασμένῃ κρίσει, κατὰ τὸ παράγγελμα τοῦ Προφήτου τὸ κελεῦον, δεῖν οἰκονομεῖν τούς λόγους ἐν κρίσει, ἵνα, καθὼς ἔχει τὸ λόγιον, μήτε σαλευθῇ εἰς τὸν αἰῶνα, καὶ εἰς μνημόσυνον αἰώνιον γένηται δίκαιος. Ὥσπερ γὰρ καὶ ἐπὶ τῆς σωματικῆς θεραπείας, ὁ μὲν σκοπὸς τῆς ἰατρικῆς τέχνης εἷς ἐστι, τὸ ὑγιᾶναι τὸν κάμνοντα, τὸ δὲ εἶδος τῆς ἐπιμελείας διάφορον, κατὰ γὰρ τὴν ποικιλίαν τῶν ἀρρωστημάτων καταλλήλως καὶ ἡ θεραπευτικὴ μέθοδος ἑκάστῳ τῶν νοσημάτων προσάγεται, οὕτω, πολλῆς οὔσης καὶ ἐν τῇ ψυχικῇ νόσῳ τῆς τῶν παθῶν ποικιλίας, ἀναγκαίως πολυειδὴς γενήσεται ἡ θεραπευτικὴ ἐπιμέλεια, πρὸς λόγον τοῦ πάθους ἐνεργοῦσα τὴν ἴασιν. Ὥς δ' ἄν γένοιτό τις τεχνικὴ μέθοδος περὶ τοῦ προκειμένου προβλήματος, οὕτω τὸν λόγον διαληψόμεθα. Τρία ἐστὶ τὰ περὶ τὴν ψυχὴν ἡμῶν θεωρούμενα κατὰ τὴν πρώτην διαίρεσιν, τό τε λογικὸν καὶ τὸ ἐπιθυμητικὸν καὶ τὸ θυμοειδές. Ἐν τούτοις εἰσὶ καὶ τὰ κατορθώματα τῶν κατ' ἀρετὴν βιούντων, καὶ τὰ πτώματα τῶν εἰς κακίαν ἀπορρεόντων. Διὸ προσήκει τὸν μέλλοντα τὴν κατάλληλον θεραπείαν προσάγειν τῶ νενοσηκότι τῆς ψυχῆς μέρει, πρότερον μὲν ἐπισκέπτεσθαι ἐν τίνι συνέστη τὸ πάθος, εἶθ᾽ οὔτω τῷ πεπονθότι προσάγειν ἁρμοδίως τὴν θεραπείαν, ὡς ἄν μὴ δι' ἀπειρίαν τῆς θεραπευτικῆς μεθόδου, ἄλλο μὲν ᾖ τὸ νοσῆσαν μέρος, ἕτερον δὲ τὸ τὴν θεραπείαν δεχόμενον, ὥσπερ ἀμέλει βλέπομεν πολλοὺς τῶν ἰατρῶν, ἐν ἀπειρίᾳ τοῦ πρωτοπαθοῦντος μέρους, προσεπιτρίβοντας τὴν νόσον, δι' ὧν θεραπεύουσι. Τῆς γὰρ ἀρρωστίας οὔσης πολλάκις κατὰ θερμοῦ ἐπικράτησιν, ἐπειδὴ τοῖς κατὰ πλεονασμὸν τοῦ ψυχροῦ κεκακωμένοις, χρήσιμον τὸ θερμαῖνόν τε καὶ ἀναθάλπον ἐστὶ τὸ τούτοις κατὰ λόγον συνενεγκόν, ἀπερισκέπτως τὸ αὐτὸ ἐν ἀμετρίᾳ θερμότητος ἐκκαιομένοις ἐπαγαγόντες, δυσίατον τὸ πάθος ἐποίησαν. Ὥσπερ τοίνυν ἀναγκαιοτάτη τοῖς ἰατροῖς ἐνομίσθη ἡ κατανόησις τῆς τῶν στοιχείων ἰδιότητος, ὅπως ἄν ἑκάστου τῶν εὖ ἢ κακῶς διακειμένων γένοιτο τοῦ παρὰ φύσιν διατεθέντος ἡ ἐπανόρθωσις, οὕτω καὶ ἡμεῖς ἐπὶ ταύτην ἀναδραμόντες τὴν διαίρεσιν τῶν ἐν τῇ ψυχῇ θεωρουμένων, ἀρχὴν καὶ ὑπόθεσιν τῆς καταλλήλου τῶν παθῶν θεραπείας ποιησώμεθα τὴν γενικὴν θεωρίαν. Οὐκοῦν, τριχῇ, καθὼς ἔφημεν, διῃρημένης τῆς ἰδιότητος τῶν τῆς ψυχῆς κινημάτων εἰς τὸ λογικόν τε καὶ ἐπιθυμητικὸν καὶ θυμοειδές, κατόρθωμα μὲν τοῦ λογιστικοῦ μέρους τῆς ψυχῆς ἐστιν ἡ εὐσεβὴς περὶ τὸ θεῖον ὑπόληψις καὶ ἡ τοῦ καλοῦ τε καὶ κακοῦ διακριτικὴ ἐπιστήμη καὶ ἡ τρανήν γε καὶ ἀσύγχυτον ἔχουσα περὶ τῆς φύσεως τῶν ὑποκειμένων τὴν δόξαν, τί μέν ἐστι αἱρετὸν ἐν τοῖς οὖσι, τί δέ βδελυκτὸν καὶ ἀπόβλητον. Καὶ πάλιν ἐκ τοῦ ἐναντίου πάντως ἡ ἐν τῷ μέρει τούτῳ κακία θεωρηθήσεται, ὅταν ἀσέβεια μὲν ᾖ περὶ τὸ θεῖον, ἀκρισία δὲ περὶ τὸ ὄντως καλόν, ἐνηλλαγμένη δὲ καὶ ἐσφαλμένη ἡ περὶ τὴν τῶν πραγμάτων φύσιν ὑπόληψις, ὥστε τιθέναι τὸ φῶς σκότος καὶ τὸ σκότος φῶς, καθώς φησιν ἡ Γραφή. Τοῦ δὲ ἐπιθυμητικοῦ μέρους ἡ μὲν ἐνάρετός ἐστι κίνησις, τὸ πρὸς τὸ ὄντως ἐπιθυμητὸν καὶ ἀληθῶς καλὸν ἀνάγεσθαι τὸν πόθον, καὶ εἴ τις ἐν ἡμῖν ἐρατικὴ δύναμίς τε καὶ διάθεσις, ἐκεῖ κατασχολεῖσθαι πᾶσαν, ἐν τῷ πεπεῖσθαι μηδὲν ὀρεκτὸν εἶναι τῇ ἑαυτοῦ φύσει ἄλλο, πλὴν τῆς ἀρετῆς καὶ τῆς τὴν ἀρετὴν πηγαζούσης φύσεως. Παρατροπὴ δὲ καὶ ἁμαρτία τοῦ τοιούτου μέρους ἐστίν, ὅταν τις μεταγάγῃ τὴν ἐπιθυμίαν πρὸς τὴν ἀνυπόστατον κενοδοξίαν ἢ πρὸς τὸ ἐπικεχρωσμένον τοῖς σώμασιν ἄνθος, ὅθεν γίνεται ἡ φιλοχρηματία καὶ ἡ φιλοδοξία καὶ ἡ φιληδονία καὶ πάντα τὰ τοιαῦτα, ὅσα τοῦ τοιούτου ἤρτηται τῆς κακίας γένους. Πάλιν δὲ τῆς θυμώδους διαθέσεως κατόρθωμα μέν ἐστιν ἡ πρὸς τὸ κακὸν ἀπέχθεια καὶ ὁ πρὸς τὰ πάθη πόλεμος καὶ τὸ πρὸς ἀνδρείαν ἐστομῶσθαι τὴν ψυχήν, ἐν τῷ μὴ καταπτήσσειν τὰ τοῖς πολλοῖς φοβερὰ νομιζόμενα, ἀλλὰ μέχρις αἵματος τὴν ἁμαρτίαν ἀντικαθίστασθαι, καταφρονεῖν δὲ θανατικῆς ἀπειλῆς καὶ ἀλγεινῶν κολαστηρίων καὶ τῆς τῶν ἡδίστων διαζεύξεως καὶ πάντων ἅπαξ τῶν διά τινος συνηθείας καὶ προλήψεως ἐν ἡδονῇ τοὺς πολλοὺς κατεχόντων κρείττονα γενέσθαι, τῆς πίστεως καὶ τῆς ἀρετῆς προμαχόμενον. Τὰ δὲ ἀποπτώματα τοῦ τοιούτου μέρους ἐστὶν ἅπασι πρόδηλα, ὁ φθόνος, τὸ μῖσος, ἡ μῆνις, αἱ λοιδορίαι, αἱ συμπλοκαί, αἱ φιλόνεικοί τε καὶ ἀμυντικαὶ διαθέσεις, αἱ μέχρι πολλοῦ παρατείνουσαι τὴν μνησικακίαν καὶ πολλοὺς εἰς φόνους καὶ αἵματα κατάγουσαι. Μὴ γὰρ εὑρὼν ὁ ἀπαίδευτος λογισμός, ὅπου χρήσηται λυσιτελῶς τῷ ὅπλῳ, ἐφ’ ἑαυτὸν τρέπει τὴν τοῦ σιδήρου ἀκμήν, καὶ γίνεται τὸ ἐκ τοῦ Θεοῦ δοθὲν ἡμῖν ἀμυντήριον ὅπλον τῷ κακῶς κεχρημένῳ ὀλέθριον.
Ап. 52: Ако неки епископ, или презвитер, не прими онога који се обраћа (= каје) од греха, него га одбије, нека буде свргнут; јер тиме жалости Христа, Који је рекао: Радост бива на небу за једнога грешника који се каје (Лк. 15, 7; Мр. 2, 17).
Трул. 102: Они који су од Бога добили власт дрешења и везивања (епископи – Мт. 18, 18), треба да гледају на каквоћу греха и готовост онога који је сагрешио, и тако да одговарајући лек примењују на болест, да не би, употребљавајући у оба случаја несразмерност, болесник био лишен спасења. Јер болест греха није проста, него различна и многоврсна и израста многе штетне огранке, од којих се зло нашироко разлива и напредује, док се снагом лекара не заустави. Зато онај који лекарску науку у Духу (Светом) пројављује, најпре треба да (добро) размотри расположење грешника, и да ли он стреми ка здрављу, или, напротив, својим поступцима призива против себе болест, и да гледа како се (болесник) у међувремену стара о своме понашању, па, ако се лекару не противи и душевну рану прилаганим лековима не повећава, тако онда да одмерава милосрђе по вредности. Јер Богу, и ономе који је добио пастирску управу (ἡγεμονίαν = руковођење, тј. епископу), сваки је смисао (λόγος =слово = разлог, циљ) у томе: да се поврати залутала овца (Лк. 15, 4) и змијом рањена (= отровно уједена) излечи, те нити падне низ урвине (= стрмине) очајања, нити да попусти узду до животне распуштености и презривости, него треба свакако на један начин: било строгим и љућим лековима, било блажим и кроткијим – зауставити обољење (τοῦ πάθους = страсть =страдање, патологију), и постарати се да рана зарасте, опробавајући (=проверавајући) плодове покајања и мудро руководећи (οἰκονομοῦντι = съмотрѧщюоумоу = економишући) човека позванога ка Вишњој светлости. „Треба, дакле, да знамо обоје: и оно што је по строгом правилу (τὰ τῆς ἀκριβείας = по акривији), и оно што је по обичају (τὰ τῆς συνηθείας = объıчаю); а у погледу оних који не прихватају крајност, треба следити преданом обрасцу“, као што нас учи Свети Василије (канон 3).
Зонара: Сей великий отец, по-видимому, послал настоящее послание во время праздника Пасхи, и говорит, что к этому празднику относится и то, каким образом согрешающие должны быть устрояемы законно и канонически. Ибо праздник Воскресения Господня и установлен и ежегодно совершается по причине воскресения падшего чрез грех человеческого рода. А восстание от падения греховного есть воскресение. Ибо оставить грех значит для согрешающего восстать от падения, которым он пал согрешая; почему должно, говорит, в этот день приводить к Богу не только тех, кои посредством спасительной купели крещения обновляются возрождением, принимая как бы новое тело, очищенное благодатию Духа от скверн, которые приразились к нему чрез зло. Итак, не только этих, говорит, должно приводить во время Пасхи, но и кающихся и возвращающихся от мертвых дел на путь жизни. А это сказано и у великого Павла в послании к Евреям, где он назвал мертвыми делами те, которые наполняют душу зловонием и делают нас нечистыми. Ибо как в древнем законе прикоснувшийся к мертвому считался нечистым, так считается у Бога нечистым и тот, кто прикасается к мертвым делам; но, очищаясь покаянием, он возвращается на путь жизни. Путь же жизни есть тот, который ведет к Богу, доставляет нам будущую жизнь, удаляет нас от мертвых, или от мертвящих дел, отчуждающих от спасительного упования, то есть от царствия Божия, которое, как предмет упования, спасает тех, которые ожидают его, если живут по заповедям Божиим, дабы не лишиться его. А не малое, говорит, дело – «устроити словеса о сем», то есть о кающихся, по закону праведного суда, согласно с Давыдом, который говорит о боящемся Господа: устроит словеса своя на суде и далее (Пс. 111, 5). Потом показывает, почему не малое дело – устроить словеса о покаянии в праведном суде, и говорит: «как у телесных врачей одна цель целебного искусства – возвратить больному здоровье, и пользование не для всех больных одно и тоже, но по различию болезней и тел, подвергшихся болезни, производят они лечение, обращая внимание и на особенности возрастов и тел, и на различия времен и стран: так и врачующему душевные болезни, которые весьма разнообразны, должно производить и врачевание многообразное, наблюдая и причины страстей, и расположение каждого из кающихся. При этом искусно излагает учение о грехах, и говорит, что в душе нашей усматриваются три свойства: ум, вожделение и раздражение, которые и называются душевными силами и способностями, и от них рождаются подвиги, то есть добродетели, и падения, то есть грехи. Врачу душевных страданий должно, говорит, смотреть, от какой из душевных сил произошел грех, и таким образом предлагать врачуемому врачество, приличное и соответствующее страданию, дабы по незнанию не случилось так, что болит одно, а врачуется другое; или когда следовало бы одним образом поступить с душевною болезнью, он начинает врачевать ее иначе, - что, говорит, и делают неискусные врачи; и когда кто-либо страждет от избытка жара, нужно предлагать ему что-нибудь холодное, а неосмотрительно предложат что-нибудь разгорячающее, то сделают болезнь неизлечимою: ибо противное излечивается противным, и для тех, которые страдают от избытка холода, приличное врачество – теплое и согревающее; а где усилился жар, должно предлагать противоположное, холодное. И как телесным врачам необходимо понять, чем страждет больной, и таким образом предложить ему врачество, соответствующее болезни: так и для врачующих душевные страдания непременно нудно рассматривать, откуда происходит грех, подлежащий врачеванию. Итак, когда силы души разделяются, как сказано, на три вида, то доброе проявление ума, говорит святый отец, есть благочестивое понятие о божественном и различение добра и зла, состоящее в ясном и не смутном понимании природы (вещей) и в (правильном) суждении о предлежащих предметах. О том говорят: «он видит ясно», кто видит чисто и безошибочно, и понимает что видит, как оно есть по природе, и о том: «он видит не смутно, кто не имеет недостатка в зрительной силе и не одно видит, а о другом думает, что видит». Итак, когда кто понимает природу предлежащих предметов и непогрешительно судит, что хорошо и что худо, и что должно избирать и чем гнушаться, о том говорят, что он имеет ясное и не смутное представление то есть понятие (другими словами: он правильно судит о предметах и понимает их безошибочно). Сказав, в чем состоит доброе направление ума, говорит потом и о злом направлении его; и учит усматривать оное, то есть познавать, из противоположного (доброму направлению). Злое направление ума, говорит, есть нечестие относительно божественных вещей, то есть мышление о чем-нибудь, недостойное божественного естества, и суждение о предметах, не правильное, а ложное, так что зло принимается за добро и добро за зло; ибо это означает выражение: «почитати тьму светом, а свет тьмою»; а принадлежит оно Исаии, который изрекает горе делающим так. Добрым проявлением силы вожделения называются направление падших желаний к существенно прекрасному и вожделенному и уверенность, что ничего другого нет вожделенного, то есть достойного любви или пожелания, по своей природе, кроме естества, источающего добродетель, то есть Бога; ибо источник добродетели и руководитель к ней – божественное естество. Сказал же святый, что нет ничего вожделенного по своей природе, кроме одной добродетели, очевидно потому, что прочее, что кажется нам вожделенным и желанным, имеет эти свойства не по своей природе, но по нашему ошибочному представлению и понятию. И тотчас указывает на пожелание славы, телесной красоты, на сребролюбие, сластолюбие, и на все подобное, что и обнаруживает уклонение и греховное движение желательной силы души. Ибо тот, кто признает это вожделенным, уклоняется и согрешает, то есть удаляется от добра и от правого суждения. Говорит еще, что от тщеславия и цветущей телесной красоты происходит славолюбие, сребролюбие, сластолюбие и тому подобное; ибо если кто тщеславен (а тщеславным называется тот, кто надмевается совершенствами, какие имеет), тот хочет славится; и кто желает телесной красоты, впадает в сластолюбие, или в сребролюбие (а под телесною красотою должно разуметь или красоту человеческого тела, или благолепие золота, или прозрачность камней, или блеск жемчуга и разнообразие одежд и все, что сюда относится; ибо и это – тела), то есть любить человеческую красоту и побеждаться сластолюбием, или желает красоты золота и прочего, и делается сребролюбцем, а от этого впадает во множество и других разнообразных зол. Ибо кто стремится к славе, впадает в зависть и клеветы против равночестных, желая быть выше всех; любитель красоты – в распутство; а желающий денег – в несправедливость. Множество и других различных зол естественным образом проистекает из этих, которые исчислить и поименовать потребовало бы большего сочинения, и которые все относятся к злу, происходящему от извращения желательной силы души, как виды к роду. Мечтательным же святый назвал тщеславие потому, что человеческая честь, называемая славою, есть только мнимая и не имеет ничего действительного, твердого и устойчивого, но есть нечто кажущееся и мечтательное. И самое имя тщеславия представляет яснейшее указание на то, о чем (здесь) говорится; ибо оно научает, что это есть пустое мнение, а не истинное. А добрым направлением и совершенством душевной силы раздражения называет ненависть к злу и борьбу против страстей, неподчинение и непорабощение ним и закаленность души в мужестве, то есть непоколебимость ея и стойкость: это выражение взято с железа; ибо как закаленное железо не гнется и режет все, что встретится, так и человек, мужественный душею, не приклоняется ни пред чем, что кажется страшным, но сохраняет мужество пред всем; ибо он не страшится ни смерти, ни мучений не расслабляется удовольствиями, не делается рабом привычки, но пренебрегает всем таковым, держась веры и добродетели, чтобы не отпасть от них, презирая всякое страдание и отказываясь от самых заманчивых удовольствий. Превратное же направление душевной силы раздражения, то есть уклонение от добра, говорит святый отец, выражается в зависти, ненависти, гневе, зловерии и в прочем, что исчислено (в правиле), и еще во многом; ибо, говорит, необученный, то есть не получивший воспитания, чтобы знать, где должно с пользою употреблять гнев, как оружие, употребляет его против себя, обращая конец железа, то есть острие против самого себя; и таким образом оружие, которое дано нам Богом для защиты, то есть на пользу (разумеется гнев), если худо пользуемся им, обращается на пагубу, то есть во вред не только душевный, но и телесный.
Валсамон: Сей великий отец, по-видимому, послал настоящее послание во время праздника Пасхи, и говорит, что к этому празднику относится и то, каким образом согрешающие должны быть устрояемы законно и канонически. Ибо праздник Воскресения Господня и установлен и ежегодно совершается по причине воскресения падшего чрез грех человеческого рода. А восстание от падения греховного есть воскресение. Ибо оставить грех значит для согрешающего восстать от падения, которым он пал согрешая; почему должно, говорит, в этот день приводить к Богу не только тех, кои посредством спасительной купели крещения обновляются возрождением, принимая как бы новое тело, очищенное благодатию Духа от скверн, которые приразились к нему чрез зло. Итак, не только этих, говорит, должно приводить во время Пасхи, но и кающихся и возвращающихся от мертвых дел на путь жизни. А это сказано и у великого Павла в послании к Евреям, где он назвал мертвыми делами те, которые наполняют душу зловонием и делают нас нечистыми. Ибо как в древнем законе прикоснувшийся к мертвому считался нечистым, так считается у Бога нечистым и тот, кто прикасается к мертвым делам; но, очищаясь покаянием, он возвращается на путь жизни. Путь же жизни есть тот, который ведет к Богу, доставляет нам будущую жизнь, удаляет нас от мертвых, или от мертвящих дел, отчуждающих от спасительного упования, то есть от царствия Божия, которое, как предмет упования, спасает тех, которые ожидают его, если живут по заповедям Божиим, дабы не лишиться его. А не малое, говорит, дело – «устроити словеса о сем», то есть о кающихся, по закону праведного суда, согласно с Давыдом, который говорит о боящемся Господа: устроит словеса своя на суде и далее (Пс. 111, 5). Потом показывает, почему не малое дело – устроить словеса о покаянии в праведном суде, и говорит: «как у телесных врачей одна цель целебного искусства – возвратить больному здоровье, и пользование не для всех больных одно и тоже, но по различию болезней и тел, подвергшихся болезни, производят они лечение, обращая внимание и на особенности возрастов и тел, и на различия времен и стран: так и врачующему душевные болезни, которые весьма разнообразны, должно производить и врачевание многообразное, наблюдая и причины страстей, и расположение каждого из кающихся. При этом искусно излагает учение о грехах, и говорит, что в душе нашей усматриваются три свойства: ум, вожделение и раздражение, которые и называются душевными силами и способностями, и от них рождаются подвиги, то есть добродетели, и падения, то есть грехи. Врачу душевных страданий должно, говорит, смотреть, от какой из душевных сил произошел грех, и таким образом предлагать врачуемому врачество, приличное и соответствующее страданию, дабы по незнанию не случилось так, что болит одно, а врачуется другое; или когда следовало бы одним образом поступить с душевною болезнью, он начинает врачевать ее иначе, - что, говорит, и делают неискусные врачи; и когда кто-либо страждет от избытка жара, нужно предлагать ему что-нибудь холодное, а неосмотрительно предложат что-нибудь разгорячающее, то сделают болезнь неизлечимою: ибо противное излечивается противным, и для тех, которые страдают от избытка холода, приличное врачество – теплое и согревающее; а где усилился жар, должно предлагать противоположное, холодное. И как телесным врачам необходимо понять, чем страждет больной, и таким образом предложить ему врачество, соответствующее болезни: так и для врачующих душевные страдания непременно нудно рассматривать, откуда происходит грех, подлежащий врачеванию. Итак, когда силы души разделяются, как сказано, на три вида, то доброе проявление ума, говорит святый отец, есть благочестивое понятие о божественном и различение добра и зла, состоящее в ясном и не смутном понимании природы (вещей) и в (правильном) суждении о предлежащих предметах. О том говорят: «он видит ясно», кто видит чисто и безошибочно, и понимает что видит, как оно есть по природе, и о том: «он видит не смутно, кто не имеет недостатка в зрительной силе и не одно видит, а о другом думает, что видит». Итак, когда кто понимает природу предлежащих предметов и непогрешительно судит, что хорошо и что худо, и что должно избирать и чем гнушаться, о том говорят, что он имеет ясное и не смутное представление то есть понятие (другими словами: он правильно судит о предметах и понимает их безошибочно). Сказав, в чем состоит доброе направление ума, говорит потом и о злом направлении его; и учит усматривать оное, то есть познавать, из противоположного (доброму направлению). Злое направление ума, говорит, есть нечестие относительно божественных вещей, то есть мышление о чем-нибудь, недостойное божественного естества, и суждение о предметах, не правильное, а ложное, так что зло принимается за добро и добро за зло; ибо это означает выражение: «почитати тьму светом, а свет тьмою»; а принадлежит оно Исаии, который изрекает горе делающим так. Добрым проявлением силы вожделения называются направление падших желаний к существенно прекрасному и вожделенному и уверенность, что ничего другого нет вожделенного, то есть достойного любви или пожелания, по своей природе, кроме естества, источающего добродетель, то есть Бога; ибо источник добродетели и руководитель к ней – божественное естество. Сказал же святый, что нет ничего вожделенного по своей природе, кроме одной добродетели, очевидно потому, что прочее, что кажется нам вожделенным и желанным, имеет эти свойства не по своей природе, но по нашему ошибочному представлению и понятию. И тотчас указывает на пожелание славы, телесной красоты, на сребролюбие, сластолюбие, и на все подобное, что и обнаруживает уклонение и греховное движение желательной силы души. Ибо тот, кто признает это вожделенным, уклоняется и согрешает, то есть удаляется от добра и от правого суждения. Говорит еще, что от тщеславия и цветущей телесной красоты происходит славолюбие, сребролюбие, сластолюбие и тому подобное; ибо если кто тщеславен (а тщеславным называется тот, кто надмевается совершенствами, какие имеет), тот хочет славится; и кто желает телесной красоты, впадает в сластолюбие, или в сребролюбие (а под телесною красотою должно разуметь или красоту человеческого тела, или благолепие золота, или прозрачность камней, или блеск жемчуга и разнообразие одежд и все, что сюда относится; ибо и это – тела), то есть любить человеческую красоту и побеждаться сластолюбием, или желает красоты золота и прочего, и делается сребролюбцем, а от этого впадает во множество и других разнообразных зол. Ибо кто стремится к славе, впадает в зависть и клеветы против равночестных, желая быть выше всех; любитель красоты – в распутство; а желающий денег – в несправедливость. Множество и других различных зол естественным образом проистекает из этих, которые исчислить и поименовать потребовало бы большего сочинения, и которые все относятся к злу, происходящему от извращения желательной силы души, как виды к роду. Мечтательным же святый назвал тщеславие потому, что человеческая честь, называемая славою, есть только мнимая и не имеет ничего действительного, твердого и устойчивого, но есть нечто кажущееся и мечтательное. И самое имя тщеславия представляет яснейшее указание на то, о чем (здесь) говорится; ибо оно научает, что это есть пустое мнение, а не истинное. А добрым направлением и совершенством душевной силы раздражения называет ненависть к злу и борьбу против страстей, неподчинение и непорабощение ним и закаленность души в мужестве, то есть непоколебимость ея и стойкость: это выражение взято с железа; ибо как закаленное железо не гнется и режет все, что встретится, так и человек, мужественный душею, не приклоняется ни пред чем, что кажется страшным, но сохраняет мужество пред всем; ибо он не страшится ни смерти, ни мучений не расслабляется удовольствиями, не делается рабом привычки, но пренебрегает всем таковым, держась веры и добродетели, чтобы не отпасть от них, презирая всякое страдание и отказываясь от самых заманчивых удовольствий. Превратное же направление душевной силы раздражения, то есть уклонение от добра, говорит святый отец, выражается в зависти, ненависти, гневе, зловерии и в прочем, что исчислено (в правиле), и еще во многом; ибо, говорит, необученный, то есть не получивший воспитания, чтобы знать, где должно с пользою употреблять гнев, как оружие, употребляет его против себя, обращая конец железа, то есть острие против самого себя; и таким образом оружие, которое дано нам Богом для защиты, то есть на пользу (разумеется гнев), если худо пользуемся им, обращается на пагубу, то есть во вред не только душевный, но и телесный.